Это церковь, которую посещали мои родители, когда я был ребёнком.
Здесь членов моей семьи крестили, венчали и отпевали.
Наши службы основывались на богатой традиции англиканских песнопений,
следуя библейскому призыву возрадоваться сердцем и спеть.
Детали истории западной церковной музыки раскрывают человеческую сущность
и суть наших отношений с Богом.
[МУЗЫКА: Реквием оп. 48, Г. Форе]
Мои школьные годы прошли здесь, в соборе Св. Павла, где я был хористом.
Начало страстного увлечения хоровым пением длиной в жизнь.
В этом сериале вместе с Гарри Кристоферсом и его хором The Sixteen
мы совершим увлекательное путешествие на полтора столетия в прошлое,
познакомившись по пути с некоторыми из великих композиторов, сформировавших мир духовной музыки.
В следующих четырёх эпизодах я отправляюсь в Европу,
от Германии и музыки Брамса и Брукнера
до в высшей степени своеобразных голосов Форе и Пуленка во Франции.
[МУЗВКА: Покаянный канон, А.Пярт]
В Восточной Европе предметом нашего изучения станет музыка Пярта и Гурецкого
и роль духовной музыки во времена падения Железного Занавеса и распада Советского Союза.
В завершающей, четвёртой программе,
я буду искать связи между музыкой и духовностью в Великобритании XXI века.
Но начинается наша история в Германии и Австрии XIX века
с музыки Брамса и Брукнера,
двух гигантских столпов великой немецкой традиции и музыкальных последователей И.С.Баха.
Оба они были людьми твёрдых убеждений, композиторами, писавшими как духовную, так и светскую музыку.
И в то же время сложно найти двух более разных людей.
Антон Брукнер, рождённый в укромном уголке клонящейся к закату Австийской Империи,
был набожным католиком, и вся его жизнь и музыка - безусловное подтверждение его веры.
Иоганнес Брамс был протестантом с севера Германии.
Он смело обращался к вопросам веры, смерти и человеческого бытия,
Но в конечном итоге оказался не в силах поверить ни во что, кроме своей музыки.
К концу жизни Иоганнес Брамс подтвердил свой титул
великого композитора и мастера симфонии.
Но его ранняя карьера началась с его гораздо менее известной духовной хоровой музыки.
Работы глубоко личной, по-настоящему человечной и очень немецкой.
Итак, мы отправляемся в его родной город Гамбург,
второй по величине город в Германии.
В 1833 году где-то здесь, на Шпекштрассе, тогда известном как Шпексганг - Мясной Переулок -
родился Иоганнес.
[МУЗЫКА] Концерт для фортепиано №1 ре-минор, оп. 15, И.Брамс
Родители Иоганнеса происходили из рабочего класса и были весьма почтенной парой.
Но район, где они жили, был отчаянно нищим.
Откровенно говоря, трущобы.
Его отец был обаятельным и обладал приятной внешностью.
Он подрабатывал горнистом в городском ополчении, а также "похоронным скрипачом" -
снисходительно-презрительное прозвище музыкантов, игравших на улицах, в барах и кафе.
Кристиана, его мать, была на 17 лет старше своего мужа
и, возможно, уже потеряла всякую надежду на брак.
Она, однако, была хорошей кухаркой и хозяйкой, а также отличной швеёй.
И хотя внешне она была не особенно привлекательна, у неё были ясные, лучистые голубые глаза.
Черта, унаследованная её сыном.
Тем временем в свои 13 лет Иоганнес был уже практически состоявшимся пианистом.
Кажется, его посылали играть в локали -
бары района Сан-Паули, служившие также кофейнями, танцевальными залами
и борделями.
Позднее он будет называть своё детство проклятием.
Однако добавит, что никогда ни о чём не жалел.
Возможно, когда он играл в борделях, его пальцы двигались сами по себе,
и он мог мечтать, сочинять, даже читать.
Он был большим любителем чтения.
Другими словами, именно такой жизненный опыт смог закалить его.
[МУЗЫКА: 3 духовных хора, И.Брамс]
Здесь, в церкви Святого Михаила в Гамбурге,
мы можем найти истоки духовной жизни Брамса.
Ребёнком он, конечно, был воспитан в лютеранской вере
и со всей серьёзностью воспринял наставление Лютера о важности
самостоятельного скурпулёзного изучения Библии.
Библия была книгой, которую Брамс знал превосходно,
она служила ему источником на протяжении всей жизни.
Брамс никогда не делал ясных заявлений о своих убеждениях,
и, видимо, был настоящим агностиком,
сомневавшимся даже в кое-каких основных догмах христианства.
Говорили, что ничто так не приводило его в ярость,
как сделанный из его духовных сочинений вывод о том, что он традиционный верующий.
Библия для него была источником поэзии, морали и, возможно, мудрости.
Но совсем необязательно слова божьего.
Чтобы приобщиться к музыке Брамса,
Гарри вместе с хором приехал в церковь Святых Анны и Агнессы в Лондоне.
Она была построена Кристофером Реном после Великого лондонского пожара 1666 г.,
фактически стёрта с лица земли во время Лондонского Блица 1940-41 гг.
и отстроена заново в 1960-е для лютеранской общины.
[МУЗЫКА: Немецкий реквием оп.45, И.Брамс]
Это подходящее место, чтобы записать избранные фрагменты главного из ранних произведений Брамса -
либерального и глубоко гуманистического Немецкого Реквиема.
Что удивительно в Немецком Реквиеме,
так это стоящая за ним история.
Вся личность Брамса отразилась в нём.
Больше всего здесь, на мой взгляд, впечатляет выбор текстов.
Они чрезвычайно близки ему и его убеждениям.
Дамы и господа, мы можем начать?
Брамс, конечно, использовал немецкий,
но мы решили исполнить отрывки в английском переводе,
что лишает вас набора этих прекрасных немецких рифм.
Зато взамен вы получаете возможность непосредственно воспринимать текст.
# Блаженны...
# ...Блаженны скорбящие...
# ...Ибо они утешатся...
# Ибо утешатся. #
# Блаженны... #
В рамках подготовки к этому исполнению Немецкого Реквиема
Гарри присоединился ко мне в Гамбурге, чтобы посетить музей Брамса
и встретиться с его директором, Иоахимом Косманном.
Здравствуйте. Рад вас видеть.
Добрый день. Очень рад встрече.
Добро пожаловать в музей Иоганнеса Брамса.
Это не просто реквием. Он брал отрывки из библии, которые знал очень, очень хорошо,
и создавал нечто чрезвычайно личное, словно высказывал собственные мысли.
И поэтому эта музыка будет жить вечно.
Это очень примечательный документ,
поскольку это написано рукой восьмилетнего Брамса.
Это прекрасно, не правда ли?
Это письмо его учителю. Здесь написано "Простите,
Я недостаточно занимался в последний год, но в следующем я буду усерднее."
Его учитель, Отто Коссель, относился к его сочинениям с неодобрением.
Он хотел бы, чтобы тот занимался фортепиано.
Коссель видел в нём будущего виртуоза.
Но у Брамса были другие планы.
Реквием - внушительная работа продолжительностью более часа.
Обычно его исполняют огромным составом.
Но Гарри выбрал эту менее известную версию для фортепиано в четыре руки.
Это собственная аранжировка Брамса, сделанная по просьбе его издателя.
Его издатель задумал этот четырёхручный клавир с целью поспособстовать распространению вещи,
и не только в Европе, но и в Англии.
У нас здесь Бёзендорфер, фортепиано того же времени,
так что для своего возраста оно в отличном состоянии.
У него грохочущий бас и, по правде говоря, жуткие верха.
Конечно, вы теряете оркестровые краски.
Но зато вы слышите все вокальные оттенки,
которые теряются на фоне большого оркестра.
Портрет Брамса, знакомый мне с детства,
изображает пожилого человека с окладистой седой бородой.
Тучного, коренастого, возможно, чуть грубоватого.
Здесь Брамсу около 30, примерно в это время он написал свой Немецкий Реквием.
Удивительно, но это совсем худощавый молодой человек.
Хотя его лицо уже начало немного округляться.
Очень приятный. Те самые проницательные голубые глаза.
Но прежде всего я вижу здесь уверенность и решимость.
Посмотрите на эти плотно сжатые губы.
Мне кажется, Брамс никогда не сомневался в своём таланте.
Я думаю, Брамс знал, что делает,
и у него было что сказать.
Весной 1868 у молодого, ещё никому не известного композитора
уже имелась готовая к постановке партитура Реквиема. И по его собственному признанию,
с тяжёлым сердцем он отправился
в кафедральный собор Бремена в 100 километрах к западу от Гамбурга.
Опасения Брамса касались вовсе не технических вопросов вроде недостатка репетиций.
Я полагаю, корни его беспокойства лежали гораздо глубже.
Реквием не был написан по заказу. Брамс чувствовал внутреннюю необходимость писать,
реквием стал глубоко прочувствованным выражением его веры, какой бы она ни была.
И, вероятно, он был довольно спорным.
В исполненном на Страстную Пятницу в большом кафедральном соборе реквиеме
не было ровно ни одного упоминания Иисуса Христа.
И 150 лет спустя нетрудно понять, почему Брамс решил представить свой шедевр
на Пасхальном концерте в этом великолепном, поражающем воображение соборе.
Произведение аккуратно озаглавлено "Ein Deutsches Requiem" - Немецкий Реквием.
Немецкий здесь скорее относится к языку исполнения, нежели к соотечественникам композитора.
Брамс говорил, что он едва не назвал его Человеческим реквиемом.
Что касается веры Брамса, то как раз примерно в то же время, когда Реквием был впервые исполнен,
Брамс написал его дирижёру, Рейнталеру, письмо.
Там говорилось: "Я бы обошёлся без мест вроде Св. Иоанна, 3.16."
Место, без которого он мог бы обойтись, звучит так:
"Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного,"
"дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную."
Брамс не мог бы выразиться яснее.
Немецкий реквием, 4-я часть "Как вожделенны жилища твои..."
Однако Брамсу всё сошло с рук.
Его музыка чередовалась с произведениями других композиторов - Тартини, Баха, Шумана.
Рейенталер также дальновидно включил в программу большую арию из Мессии Генделя
"Я знаю, жив мой искупитель".
Брамс не возражал, так что Иисус в конечном итоге всё же был упомянут.
Почти 2000 человек, включая друзей и других влиятельных музыкантов, собралось послушать реквием.
Брамс - ему не было ещё сорока - наконец прибыл.
Первоначальная идея Реквиема, видимо, тесно связана со смертью его матери.
Первое его упоминание встречается в письме, написанном
всего через несколько месяцев после её смерти, когда её образ, должно быть, ещё стоял у него перед глазами.
И в возвышенной 5-й части, которую не стали исполнять здесь, в Бремене,
мы почти слышим утешающий материнский голос.
"Вот и вы теперь объяты скорбью; но я вновь увижу вас, и возрадуются сердца ваши."
Эта часть стоит немного особняком.
У неё иная, совсем непохожая на другие части атмосфера.
Она очень... Утешающая. Я думаю, это определяющее слово. Обнадёживающая.
Один прекрасный учитель пения сказал мне: представьте, что вы ангел,
или представьте себя матерью - ведь у вас когда-нибудь будут дети.
Именно об этом я и думаю,
когда создаю этот утешающий, ободряющий образ,
который излечит все раны и утолит горе людей в их полной трудностей и лишений жизни.
Реквием - заупокойная месса, missa pro defunctis -
обычно сочиняется для исполнения на похоронах или поминальных службах.
Слово Реквием происходит из первой строки классического латинского текста.
"Requiem eternam dona eis, Domine."
Вечный покой даруй ему, Господи.
Брамс делает нечто совсем другое.
Концертный реквием, или даже домашний - в случае фортепианной версии.
Брамсу было только 33, но смерть уже бросила свою тень на его душу.
Чтобы вскрыть самые ранние пласты событий, стоявших у истоков создания Немецкого реквиема,
мы должны углубиться в прошлое на 15 лет.
Прогуливаясь вдоль Рейна в свой 20-й день рождения,
Брамс оказался в Дюссельдорфе, где его ждала встреча, изменившая всю его жизнь.
Представьте себе молодого, праздного Иоганнеса, который, поддавшись сиюминутному порыву,
пришёл с визитом сюда, в этот дом, где жил один из его кумиров,
композитор Роберт Шуман и его жена Клара, блестящая пианистка.
Он никогда не встречал их раньше, так что был, очевидно, крайне взволнован. Он постучал в дверь...
Их не было дома. Однако он вернулся на следующий день.
И Роберт Шуман открыл дверь.
Это второй этаж дома,
и здесь вполне могло стоять пианино, могла звучать музыка.
Так что мы легко можем представить Брамса, вошедшего сюда
и оробевшего при виде великого композитора и его блестящей жены.
И вот Брамс сел и сыграл
одну из своих фортепианных пьес.
В конце визита
Роберт Шуман повернулся и сказал молодому человеку: "Вы и я, мы понимаем друг друга".
Шуманы были самой знаменитой парой немецкой музыки.
Всегда на страже новых талантов,
они тотчас же открыто провозгласили неизвестного композитора,
едва вышедшего из юношеского возраста, гением.
Роберт заявил, что Брамс избранный,
тогда как Клара писала, что он явился, словно его послал сам Господь.
Всё это, должно быть, сильно укрепило веру Брамса в себя,
но не прошло и года, как их дружба была безжалостно прервана
сразившим Роберта Шумана сумасшествием.
Это было низвержение в ад.
Его терзали сильнейшие припадки галлюцинаций
и, по трагической иронии, преследовала странная, абсурдная музыка и кошмарные насмехающиеся голоса.
Наконец он не выдержал.
Однажды ночью он бежал из дома в одном халате и, дойдя до моста через Рейн, бросился в воду.
Но он не умер. Какие-то рыбаки вытащили его
и доставили в лечебницу.
Два с половиной года спустя великий композитор-романтик Роберт Шуман умер.
Его жена Клара и её молодой протеже, Брамс, были убиты горем.
И десятилетие спустя Брамс всё ещё чувствовал эту мучительную утрату.
И в 6-й части Немецкого Реквиема в нём вскипает возмущение и гнев.
Брамс буквально выкрикивает богу вопрос,
"Почему ты забрал Шумана у нас, у меня и у всего мира?"
Брамс словно взрывается. Это в самом деле невероятно захватывающая музыка.
Гарри, в Реквиеме множество спокойных, созерцательных мест.
Но только не этот, не правда ли?
Он буквально переполнен драматизмом.
Драматизмом, да. Иногда даже агрессией.
В голосах вдруг появляются эти прекрасные легато, в воздухе развёртываются богатые гармонии.
Это почти опера, которую он так и не написал.
Теперь хор поёт в полную силу?
Да.
Я ошеломлён. Поразительно, просто поразительно.
Это чудесный отрывок, не правда ли? Эта кульминация... Она ширится. Вы можете не сдерживать себя.
Это надежда, не так ли? Это добрый знак, не так ли, этот прекрасный подъём?
Весь Реквием это реквием надежды.
Свои собственные переживания и эмоции,
свойственные любому человеку, свои гнев и горе Брамс воплотил в настоящий шедевр.
Прекрасная хоровая музыка с искренними чувствами,
находящими отклик в публике и исполнителях любых религиозных убеждений.
Проиграв четырёхручный клавир,
Клара Шуман написала композитору:
"Это подлинно великое произведение искусства и небывалый шаг вперёд."
Спустя пять лет произведение уже исполнялось по всей Германии,
было исполнено в Вене, Париже и Лондоне.
Реквием Брамса это одно из самых сложных произведений для исполнения.
Мне кажется, нужна колоссальная выносливость, чтобы добраться до конца.
Не только вокально, но и эмоционально.
Певцы должны найти в себе сильные и глубокие чувства,
чтобы передать всё, что хочет сказать Брамс.
Когда всё произведение исполняется от начала до конца,
думаю, публика часто потрясена масштабностью эмоций.
Это дорогого стоит.
Реквием сделал Брамсу имя и славу.
И хотя он был ещё молодым человеком, теперь он освоился в роли маститого композитора.
Он переехал в Вену, европейскую столицу музыки.
Там он создал одни из величайших и самых глубоких симфонических произведений XIX века.
И именно симфония привела туда же нашего второго композитора - Антона Брукнера.
Несмотря на некоторые сходства, это были люди из совсем разного духовного круга.
В противоположность Брамсу, воспитанному в протестантской традиции
Антон Брукнер был верным католиком.
Для знакомства с его прекрасной духовной музыкой
The Sixteen, хор Гарри Кристоферса, выбрал Аббатство Дуэ,
монастырь в Беркшире.
Здесь, в церкви аббатства, есть и подобающая набожная атмосфера,
и богатая акустика, которая позволит услышать неповторимый голос Брукнера.
Это фотография Антона Брукнера, сделанная незадолго до его смерти в 1896,
когда, после периода неизвестности и череды неудач,
он наконец был признан одним из величайших композиторов своего времени.
В тяжёлые годы именно церковь
и сочинение церковной музыки были тем, к чему он возвращался за утешением снова и снова.
Первый из 11 детей, Антон родился в Ансфельдене,
городке, затерянном в забытой части Верхней Австрии.
Окружение было консервативным, даже ретроградным,
не потревоженным новыми идеями, уже пустившими ростки там, в большом мире.
Ребёнок, родившийся здесь, вряд ли мог ожидать от жизни слишком много.
Как и множество австрийцев того времени, Брукнеры были очень набожными.
От родителей Антон унаследовал непоколебимую веру.
Уже будучи взрослым, он мог сомневаться в своей музыке,
но ни разу не усомнился ни в своём боге, ни в католической церкви.
Отец Антона умер, когда ему было всего 12.
В тот же день мать отвела его сюда, в монастырь Святого Флориана,
и уговорила приора взять его хористом.
Вряд ли это говорит о её чёрствости. Скорее, о реализме и здравом смысле.
Несмотря на возраст - Антон был уже чуточку великоват - приор согласился.
Его мать ещё не знала,
что это место до конца жизни станет ему духовным домом.
В этой прекрасной старинной обители работы и молитвы
Брукнер укрылся от внешнего мира. Сперва мальчиком-хористом,
позже, в годы юности, церковным органистом.
Он чувствовал в себе призвание служить Богу,
исполняя и создавая священную музыку.
Вот орган, на котором играл Брукнер.
Он очень впечатляет.
Клаус, большое спасибо за это.
Итак, вы давно играете на органе Брукнера.
Да, это тот самый орган,
вдохновлявший Брукнера работать, писать музыку.
Консоль не оригинальная.
Да, это новая деталь, установленная в 1951.
Но остальное, трубы, из его времени? Да, верно.
Корпус оригинальный, в нём более 7300 труб.
Это очень, очень большой орган.
И Брукнер должен был играть на каждой службе?
Я думаю, он сыграл множество служб.
Мы знаем, что он любил импровизировать.
Импровизация была коньком Антона Брукнера.
До нас дошло мало его произведений для органа, поскольку он был прежде всего импровизатором.
Причём блестящим импровизатором.
[МУЗЫКА: Missa Brevis, Палестрина]
В этом замкнутом мире музыка для сопровождения обрядов и служб
подчинялась строгим устоявшимся канонам.
Для подающего надежды Брукнера это стало школой композиторской техники,
изучением самых чистых и глубоких образцов католической церковной музыки.
ГАРРИ КРИСТОФЕРС: Мы знаем, что ему нравилась музыка Палестрины и других композиторов Ренессанса.
Он смотрел на то, как сделана эта музыка, и делал так же.
Наконец это вылилось в целую череду месс,
становившихся всё больше и больше.
Здравствуйте. Здравстуйте.
Рад вас видеть. Очень рад.
Это просто прекрасно.
Фридрих, вы один из библиотекарей этой удивительно красивой библиотеки.
Мне нужно надеть перчатки, да? Да.
Эта книга...
Это копия Торжественной Мессы,
созданной Антоном Брукнером здесь, в монастыре.
Боюсь, я не смогу прочитать по-немецки. Здесь говорится...
"Торжественная Месса Си-бемоль мажор"
"Zur hochfeierlichen Infulierung des hochwurdigsten Herrn Pralaten Friedrich I."
Проректор был выбран в 1854,
и на празднование Антон Брукнер сочинил эту Торжественную Мессу.
И это было напечатано...
Это было записано им от руки.
Антоном Брукнером. Самим Брукнером?
Да.
Можно открыть?
Посмотрим, как выглядит его почерк.
О, ничего себе!
[МУЗЫКА: Торжественная месса, А.Брукнер]
С какой любовью выписан каждый штрих!
Поразительно чётко.
Эта почти навязчивая скурпулёзность даёт мне ключ к той фанатичной преданности,
с которой Брукнер возлагал свой композиторский дар на алтарь Господу.
Он едва перешагнул за 30, и написание этой Торжественной Мессы
знаменует переломный момент его развития.
Это будет последнее сочинение, которое он осмелится записать на бумаге в ближайшие пять лет.
Видимо, осознав, что ему ещё многому нужно научиться,
и что он должен расти как музыкант, он решает, что пора что-то менять.
Когда ему предложили пост органиста здесь, в кафедральном соборе Линца,
ему намекнули, что у него слегка потрёпанный вид, и не мешало бы привести себя в порядок.
Тем не менее, играл он великолепно, и ему, разумеется, предложили место.
Брукнер колебался.
Ему удалось убедить монастырь два года сохранять его прежнее место за ним,
и только получив такого рода гарантию, он принял свой новый пост.
Теперь, когда он крепко стоял на ногах, можно было приступать к тяжелой работе.
Следующие пять лет он решает посвятить занятиям, полностью отказавшись от сочинения музыки -
через переписку он берёт уроки у Симона Зехтера, венского учителя гармонии и контрапункта.
По правде говоря, он работал настолько усердно, что его учитель был вынужден написать ему
"Я заклинаю вас поберечь себя, отдохнуть и восстановить силы."
Как бы то ни было, любовь Брукнера к церкви только крепла.
Этот мотет, написанный в честь освящения капеллы в Линце,
кажется, обращает эту любовь непосредственно в музыку.
Locus iste a Deo factus est, inaestimabile sacramentum irreprehensibilis est.
Это дом Господа, построенный им. Глубоко священный, безупречный.
Его вера, возможно, раскрывается в простоте его музыки,
и временами прорывается лавиной звуков и чувств.
Даже такая простая вещь, как Locus Iste, начинаясь так тихо, так нежно,
вдруг неожиданно мощно обрушивается на слушателя.
Он словно распахивает дверь в свой духовный мир.
После десяти лет в Линце Брукнер, перенеся в 42 года
тяжёлое нервное расстройство, оказался в лечебнице.
По его словам, это было состояние полного упадка и одиночества.
Он едва не покончил с собой.
И хотя через некоторое время его душевные силы восстановились,
болезнь оставила после себя беспокойство и страх, и он решил покинуть Линц.
Остаток своей долгой жизни он проработает учителем музыки, параллельно пытаясь
добиться славы композитора-симфониста в столице Австрийской Империи, Вене.
Квартира, ставшая Брукнеру домом на без малого два десятилетия, теперь апартаменты в отеле Франция.
Добрый вечер.
В 1870-е оба наших героя обосновались здесь, в австрийской столице.
Брамсу, который благодаря Немецкому Реквиему стал знаменитостью, было за 30.
Брукнер, почти на 10 лет старше, продолжал трудиться в безвестности.
Что же, сегодня я сплю в комнате Брукнера.
Немного странно сейчас, когда мы утратили большую часть мира, частью которого были эти двое,
быть здесь, словно в гостях у близкого друга.
Не думаю, что меня будут беспокоить призраки, но...
Надеюсь, я буду спать хорошо.
[МУЗЫКА] Симфония 4, 3-я часть А.Брукнер
Для обоих композиторов Вена стала решающим испытанием.
Она могла бы претендовать на звание европейской столицы музыки, если не искусства вообще.
Любой говорящий по-немецки композитор мечтал работать здесь.
Брамс снял две комнаты здесь, в Карлсглассе.
Один его друг описал их как нечто, скорее подходящее студенту,
мелкому чиновнику или начинающему торговцу.
Довольно убогие, откровенно говоря.
Во всяком случае, решительно не подходящие прославленному творцу в глазах венского обывателя.
Однако в этом был весь Брамс. Он был буквально соткан из противоречий -
вздорный, но мягкий.
Передовой и реакционный.
Однажды он похвастался, что мгновенно найдёт в своей библии любой отрывок, даже в темноте.
Как и Брукнер, он продолжал писать духовную музыку.
Больше всего его притягивала мрачная скорбь и суровая тематика Книги Иова.
"На что страдальцу свет дарован
И жизнь — огорченной душе? Ждет он смерти, а ее всё нет."
"На что свет тому, чей путь сокрыт,
Кому Господь поставил преграду?"
Если Немецкий Реквием обещал утешение
живущим перед лицом смерти,
то этот мотет, полный отчаяния и мужественного смирения,
даёт другой, собственный ответ смертям, затмившим жизнь Брамса.
Встреча Брамса и Брукнера была неизбежной.
Удивительно, но она произошла не в концертном зале и не в церкви.
Оба наших композитора имели слабость к холодному разливному Пилснеру.
А лучшее пиво в Вене подавали в закусочной под названием Zum Roten Igel, Красный Ёж.
Стены его сотрясались от жарких споров сторонников
того или иного музыкального авторитета, горячо поддерживающих своего избранника.
Рассказы о встречах двух маэстро источают неловкость и скрытую враждебность.
Для Брамса Брукнер был болваном, одураченным церковниками, а его музыка - надувательством.
Брукнер, в свою очередь, считал Брамса не композитором, а ремесленником.
В лучшем описании одной из таких встреч Брамс пренебрежительно холоден,
тогда как неизменно учтивый и даже подобострастный Брукнер торопливо подносит своему великому сопернику пиво.
Холодное и очень вкусное.
Это Брукнер, в лице и глазах-бусинках которого здесь есть что-то от хищной птицы.
В отличие от его более модных современников, он никогда не носил бороды
и за свой странный вид терпел насмешки от утончённого венского общества.
Не скрывается ли в его взгляде и та уязвимость,
которую он часто чувствовал перед большим миром, выйдя из-под защиты Церкви?
Творчество Брукнера многое говорит
о нём и о его вере.
В нём видна та же страсть, индивидуальность
и любовь к церкви.
Так глубоки его чувства, так исключительна их мощь.
Так много себя он вложил в свою музыку.
Как громко. Очень громко.
Это общий натиск. Ошеломляюще.
Можете рассказать, как Брукнер добивается такого эффекта?
Он использует здесь нечто вроде припева, повторяемого три раза.
Он строится на последовательности базовых аккордов. Самых простых, да.
Всё начинается в Ми, затем ля, потом Соль, Ми-бемоль и в конце До.
Он проходит всю последовательность. Сейчас мы споём её.
Потрясающе! Очень неожиданные переходы.
Здесь есть пара сюрпризов.
В начале у него просто сопрано и альты вместе с органом, мужчины вступают вместе с тромбонами,
и вот мы доходим до этого чудесного Фа-мажора и заканчиваем в До.
Всё сливается вместе, это просто блестяще. Давайте послушаем.
Мощь и своеобразие духовной музыки Брукнера не стали помехой
для её принятия католической церковью в качестве музыки для богослужения.
Совсем другое дело его светская оркестровая музыка.
Музыкальная элита ответила на его ранние симфонии критикой и безразличием.
И только спустя 20 лет непонимания его 7-я симфония,
масштабная и амбициозная, как кафедральный собор, нашла своего слушателя.
Однако так желанное Антоном Брукнером признание едва не опоздало.
Ему всё сложнее было скрывать усиливавшееся с возрастом навязчивое поведение.
То, что начиналось просто как пересчитывание тактов музыки, вылилось в номероманию.
Он стремился сосчитать всё: песчинки, звёзды на небе, листья на дереве, даже жемчужины
в дамском ожерелье, а сбившись со счёта, старательно начинал сначала.
Его молитвы, всегда строго выверенные, становились всё более возбуждёнными.
Для Брукнера каждое событие было важным и особенным, и каждый акт сочинения был актом молитвы.
В католической вере Дева Мария это источник утешения.
Глубоко преданный ей, Брукнер использует текст Ave Maria трижды.
В свой последний год Брукнеру, уже ослабевшему, с тревожными, путающимися мыслями,
сам Император предложил жить здесь, во дворце Бельведер.
Он, должно быть, был чрезвычайно горд тем, что человек из маленького городка в Верхней Австрии
удостоился такой чести.
Его последний день начался как обычно.
Утром он работал над финалом своей 9-й симфонии,
Сразу после полудня он отправился на прогулку в парк.
Затем он вернулся в свою маленькую комнату, где умер.
Прощание с Антоном Брукнером состоялось 4 октября 1896
в самой красивой церкви Вены, Карлсхирхе.
Церковь была переполнена.
Когда Брамс пришёл отдать дань уважения,
служащий предложил ему помочь протолкаться внутрь.
Но тот, поколебавшись, развернулся и ушёл.
Было слышно, как он пробормотал: "Не стоит беспокойства, скоро моя очередь".
Тело Брукнера было отправлено домой, в Монастырь Св. Флориана,
где он обрёл покой прямо под большим органом, на котором учился играть и сочинять.
Однажды его спросили, что бы он мог сказать Богу,
если бы ему пришлось держать отчёт о его земной жизни.
На это Брукнер якобы ответил: "Я бы представил ему мои работы,
и он судил бы меня более милосердно."
Иоганнесу Брамсу было всего 63, когда умер Брукнер, но дни его также были уже сочтены.
Если Брукнер был уверен в бессмертии своей души,
Брамс был уверен в том, что его работы обретут бессмертие.
В последние годы он сочинял всё меньше и меньше.
Число друзей, о которых он заботился, и членов его семьи неумолимо таяло.
В 1896-м он, должно быть, был страшно потрясён, узнав о смерти Клары Шуман.
Она была его самым лучшим другом с той первой встречи в Дюссельдорфе 40 лет назад.
Теперь оборвалась последняя связь с героем и вдохновителем Брамса Робертом Шуманом.
Его последним сочинением стал этот сборник органных прелюдий
на мелодии хоралов, которые он слышал в церкви ребёнком.
Он был найден в его квартире уже после его смерти.
Возможно, сам он так никогда бы их и не опубликовал.
Простые, наполненные светлой грустью,
они, кажется, возвращают нас в счастливые дни юности Брамса.
Не совсем понятно, что в точности он хотел сказать этими хоральными прелюдиями,
но я думаю, это что-то вроде приношения Роберту И Кларе Шуман,
что-то, что люди делают впоследствии,
возвращаясь к тому, что им кажется оставшимся незавершённым.
Возможно, так оно и было.
Прошло много времени, прежде чем Брамс признал, что болен раком.
Но неминуемо настало время, когда он оказался прикован к постели.
Наконец, 3 апреля 1897 года Иоганнеса Брамса не стало.
Это место последнего успокоения Брамса.
Это место он сам называл священным.
Рядом с ним его друг Иоганн Штраус, недалеко Шуберт и Бетховен.
Гений среди гениев.
[МУЗЫКА: Реквием оп.48, И.Брамс]
Для Брамса жизнь была борьбой, преодолением испытаний.
Его музыка непохожа на написанную во славу Господа, и едва ли обращается непосредственно к нему.
Самое большее, к чему он приблизился, это задать вопрос, почему?
И кажется, даже после этого он не уверен, был ли услышан его вопрос.
Его музыка дарует нам, таким же человеческим созданиям, как и он сам, утешение, мимолётные проблески красоты,
и, возможно, надежду на долгожданный и заслуженный отдых после смерти.
В следующей серии моё путешествие приведёт меня в Париж,
к изысканной француской духовной музыке Габриэля Форе и Франсиса Пуленка.
Subtitles by Red Bee Media Ltd
E-mail subtitling@bbc.co.uk