+++
title = "Преамбула"
description = "Преамбула представляет умозрительный нарратив о развитой внеземной цивилизации — Элохим, — которая занимается генетическими экспериментами и межзвёздными исследованиями. Проводя параллели с серией «Парк юрского периода», она раскрывает гипотетические события, предшествовавшие прибытию Элохим на Землю на фоне Эпохи Козерога, 21 810 лет назад. Эта история соединяет элементы научной фантастики с мифологией, исследуя темы научного высокомерия и последствий генной инженерии."
weight = 200
template = "timeline-page.html"

[extra]
symbol = "🚀"
color = "silver"
start_year = "before -21810"
end_year = "-21810"
period = "до 21 810 г. до н. э."
image = "saurian-experiments.png"
chapter = "2.1"
genesis_interpretation = "Преамбула задаёт сцену для всей хронологии, устанавливая обстоятельства, которые побудили Элохим искать Землю как новый рубеж для генетических исследований. Подобно поучительной истории «Парка юрского периода», она исследует последствия неконтролируемого научного экспериментирования и поиск новых рубежей в момент, когда прогресс становится спорным дома."
footnotes = [
    { content = "«Двенадцать глав» — это двенадцать прецессионных эпох от Козерога до Водолея, образующих основную последовательность корпуса. Преамбула и заключительная глава *Колесо продолжает вращаться* находятся вне структуры двенадцати эпох и служат обрамляющими главами." },
    { content = "*Мельница Гамлета* (1969) — одна из двух интерпретативных опор корпуса; вторая — раэлианский источник. Их взаимодействие — встреча сравнительно-мифологической основы с современной откровенческой конкретикой — это метод корпуса в сжатой форме." },
    { content = "Фрактальная космология подробно разработана в заключительной главе *Колесо продолжает вращаться*. Краткое упоминание здесь сигнализирует, что крупнейшие претензии этого подхода относительно масштаба и повторяемости ещё впереди — и не пытается раскрыть их сейчас." },
]

references = [
    { title = "Энума Элиш", author = "Аноним (Вавилон)", date = "ок. XII в. до н. э.", medium = "religious-text", path = "/library/enuma-elish/" },
    { title = "Атрахасис", author = "Аноним (Аккад)", date = "ок. XVII в. до н. э.", medium = "religious-text", path = "/library/atrahasis/" },
    { title = "1-я книга Еноха (Книга Стражей)", author = "Аноним (Иудаизм Второго Храма)", date = "ок. III в. до н. э.", medium = "religious-text", path = "/library/book-of-enoch/" },
    { title = "Теогония и Труды и дни", author = "Гесиод", date = "ок. 700 г. до н. э.", medium = "religious-text", description = "Гесиодовская космогония и последовательность пяти веков (золотой, серебряный, бронзовый, героический, железный)." },
    { title = "Пополь-Вух", author = "Аноним (К'иче-майя); перевод Денниса Тедлока", date = "XVI в.; перевод 1996 г.", medium = "religious-text" },
    { title = "Младшая Эдда", author = "Снорри Стурлусон", date = "ок. 1220 г.", medium = "religious-text", description = "Исландский компендиум XIII века; источник космогонии Имира и совета Асов." },
    { title = "Кумулипо: гавайская песнь творения", author = "Аноним; перевод Марты Уоррен Беквит", date = "XVIII в.; перевод 1951 г.", medium = "religious-text" },
    { title = "Бледный лис", author = "Марсель Гриоль и Жермена Дитерлен", date = "1965 г.", medium = "nonfiction-book" },
    { title = "Догоны заново: полевая оценка работы Марселя Гриоля", author = "Вальтер Э. А. ван Бек", publication = "Current Anthropology 32 (2), 139–167", date = "1991 г.", medium = "academic-paper", url = "https://pure.uvt.nl/ws/portalfiles/portal/1002365/dogonrestudied.pdf" },
    { title = "Мозг Брока: размышления о романтике науки", author = "Карл Саган", date = "1979 г.", medium = "nonfiction-book", description = "Содержит главу о догон-сириусской полемике, поставившую под сомнение диффузионистское происхождение астрономических утверждений о Номмо." },
    { title = "Исследование тайны Сириуса", author = "Иэн Ридпат", publication = "Skeptical Inquirer 3 (1), 56–62", date = "1978 г.", medium = "academic-paper" },
    { title = "Книга, говорящая правду", author = "Клод Ворийон (Раэль)", date = "1974 г.", medium = "religious-text", path = "/library/lets-welcome-the-extraterrestrials/" },
    { title = "Инопланетяне забрали меня на свою планету", author = "Клод Ворийон (Раэль)", date = "1975 г.", medium = "religious-text", path = "/library/extraterrestrials-took-me-to-their-planet/" },
    { title = "Парк юрского периода", author = "Майкл Крайтон", date = "1990 г.", medium = "fiction-book" },
    { title = "Парк юрского периода", author = "Режиссёр Стивен Спилберг; сценарий Майкла Крайтона и Дэвида Кеппа", date = "1993 г.", medium = "movie" },
    { title = "Детерминированное непериодическое течение", author = "Эдвард Н. Лоренц", publication = "Journal of the Atmospheric Sciences 20 (2), 130–141", date = "1963 г.", medium = "academic-paper", description = "Основополагающая статья о чувствительной зависимости от начальных условий в детерминированных системах." },
    { title = "Фрактальная геометрия природы", author = "Бенуа Мандельброт", date = "1982 г.", medium = "nonfiction-book" },
    { title = "Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой", author = "Илья Пригожин и Изабелла Стенгерс", date = "1984 г.", medium = "nonfiction-book" },
    { title = "Хаос: создание новой науки", author = "Джеймс Глейк", date = "1987 г.", medium = "nonfiction-book" },
    { title = "Математика и неожиданное", author = "Ивар Экеланд", date = "1988 г.", medium = "nonfiction-book" },
    { title = "Мельница Гамлета: эссе об истоках человеческого знания и его передаче через миф", author = "Джорджо де Сантильяна и Герта фон Дехенд", date = "1969 г.", medium = "nonfiction-book", url = "https://wheelofheaven.github.io/de-santillana-von-dechend-hamlets-mill/" },
]

[[extra.next_age]]
name = "В начале"
symbol = "✦"
link = "/timeline/in-the-beginning/"

+++


## I. Повторяющаяся форма

Читатель, прошедший этот корпус через всю его дугу, заметит то, что сам корпус — вплоть до этого вступления — прямо не называл. История, которую корпус рассказывает на протяжении своих двенадцати глав{{ footnote(id="1") }}, не уникальна. История эта, в её широких структурных чертах, — рассказ, который уже звучал прежде: фрагментами, под многими именами, у цивилизаций, разделённых океанами, тысячелетиями и всеми барьерами против прямой культурной передачи, какие только воздвигла география человеческой истории. У этой истории есть форма, и форма эта остаётся поразительно устойчивой, несмотря на вариации, сохраняемые отдельными версиями. Предшествующий разум, обладающий способностями, напоминающими то, что мы теперь называем наукой, принимает решения в месте, которое соответствующая традиция описывает как находящееся над или вне мира, в котором мы живём. Решения оспариваются в чём-то, напоминающем {% wiki(slug="council-of-the-eternals") %}совет{% end %} или голосование. Жизнь, которую мы ныне принимаем за естественный порядок этой планеты, — результат этих решений. И память обо всей этой последовательности сохраняется в текстах, авторы которых настаивают — иногда в раздражённой форме, — что они записывают то, что действительно произошло, а не то, что можно поэтически вообразить.

Этот корпус не первая попытка отнестись к повторяющейся форме серьёзно. Это недавняя попытка, предпринятая в момент, когда культурные и технологические условия для требуемой интеграции наконец созрели; но сама форма была видна внимательным читателям на протяжении многих поколений. Корпус предлагает специфическую рамку для прочтения традиций, сохраняющих эту форму, — рамку, которая берёт {% wiki(slug="raelism") %}раэлианский{% end %} источник, опубликованный Клодом Ворийоном под именем Раэль в годы после его контакта 1973 года, в качестве своей основной интерпретативной линзы и распространяет эту линзу на более широкий корпус свидетельств, который дают религиозные и исторические традиции. Верна ли эта рамка в её конкретных утверждениях — вопрос, который корпус не претендует решить. На что корпус действительно претендует — это что рамка, честно применённая к доступным данным, порождает связный и обладающий объяснительной силой рассказ о том, откуда мы пришли, кем мы являемся и кем можем стать.

Поэтому от читателя этого корпуса требуется особый вид интеллектуальной работы. Это не работа принятия исповедания или вступления в религию. Это работа экспериментального удержания интерпретативной линзы, которая порождает конкретные прочтения соответствующих свидетельств, и оценки этих прочтений на фоне альтернатив, с которыми читатель в состоянии их сравнить. Корпус — это дверь. Читатель проходит через неё или не проходит — на основании того, что он находит за дверью. Что просит корпус, так это чтобы дверь была открыта достаточно серьёзно, чтобы определить, что за ней действительно находится. Корпус не просит согласия, которое не было заслужено самим чтением.

{{ figure(src="timeline/preamble-recurring-shape", alt="Серебристо-синяя ночь над Землёй, далёкая светящаяся терраса совета над облаками и крошечные силуэты фигур в орбитальном свете.", caption="Илл. 1 — Повторяющаяся форма: многие традиции помнят совет над миром.") }}

## II. Паттерн в разных традициях

Кросс-культурная форма — не открытие корпуса. Её замечали и прежде — читатели из многих традиций и дисциплин, и документирующая её литература обширна. Что было сделано хуже — это интеграция различных свидетельств в единый связный рассказ. Традиции расходятся на уровне деталей; они сходятся на уровне структуры. Является ли это структурное согласие следом общего исторического опыта, несовершенно сохранённого через тысячелетия, или продуктом когнитивных шаблонов, которые человеческий ум порождает, когда пытается вообразить собственное происхождение, — вопрос, который корпус не считает решённым. То, что корпус считает достойным серьёзного внимания, — само согласие.

Первая глава {% wiki(slug="hebrew-bible") %}Еврейской Библии{% end %} — текст, который большинство читателей знает лучше всего, и с него полезно начать, потому что его странность обычно остаётся незамеченной. Глава открывается множественным субъектом — *{% wiki(slug="elohim") %}Элохим{% end %}*, грамматически множественным еврейским словом, которое в других местах того же корпуса однозначно указывает на множество существ. Множественность так и не была удовлетворительно объяснена традицией, унаследовавшей текст. Господствующая христианская и иудейская теология вынуждена трактовать её как архаический грамматический пережиток, как величественное множественное самообращение или как остаток более раннего политеизма, не до конца вычищенного. Каждое из этих объяснений возможно; ни одно — не удобно. Прямой смысл начальных стихов, читаемых носителем древнееврейского без теологической заинтересованности, состоит в том, что группа существ работала над бесформенным миром в течение шести великих интервалов времени и совещалась между собой в определённые моменты — самым известным образом при решении создать человека, где текст сообщает, что они сказали во множественном числе: *«сотворим человека по образу Нашему»*. История того, как это множественное было приручено, — одна из самых показательных в библейской интерпретации, и в ней поверхность текста раз за разом проигрывает.

Месопотамские космогонии, в ряде случаев более древние, чем материал Бытия, и разделяющие с ним лексику и структуру, менее стесняются множественности. Они начинаются с советов существ, которые собираются в определённых местах, обсуждают, расходятся во мнениях, принимают решения по процедурам, которые тексты описывают в деталях, и создают человечество для определённой цели — обычно чтобы избавить себя от труда, который сами эти существа более не желали выполнять. *{% libref(book="enuma-elish") %}Энума Элиш{% end %}*{{ cite(id="1") }} называет свой совет и описывает его места. Эпос *{% libref(book="atrahasis") %}Атрахасис{% end %}*{{ cite(id="2") }} описывает решение создать человечество как трудосберегающую меру и позже — как тот же совет решает, когда человечество становится слишком многочисленным и слишком шумным, сократить его потопом. Существа в этих историях — не абстракции природных сил. Это агенты с местами, инструментами, планами и сожалениями.

Енохическая литература, сохранившаяся вне стандартного еврейского канона, но почитавшаяся за Писание сообществами, её создавшими, продолжает паттерн в направлении, на которое канонические тексты лишь намекают. В {% libref(book="book-of-enoch") %}Книге Стражей{% end %}{{ cite(id="3") }} группа небесных существ нисходит на Землю и учит людей специфическим техническим знаниям — металлургии, фармакологии, резке корней, косметическому искусству, наблюдению за звёздами, изготовлению оружия. Текст затем привлекает этих существ к ответственности — не за нисхождение, а за то, чему они учили. Преступлением является передача техники. Это поразительная вещь, чтобы древний текст её заботил, и енохический материал обращается со своим содержанием с конкретностью человека, у которого в виду конкретные искусства и конкретные наставники, а не обобщённое падение из чистоты.

Гесиодовские века мира{{ cite(id="4") }} открываются родом людей, созданных богами, которые моложе космоса, в котором они обитают, и которые с тревогой помнят собственное создание. Последующая последовательность — золотой, серебряный, бронзовый, героический, железный — одна из старейших попыток в западной традиции описать историческое время как последовательность решительно различных периодов, а не как недифференцированный поток, и каждая эпоха отмечена специфическим отношением между её людьми и богами, их создавшими. Это отношение деградирует. Паттерн повторяется, с вариациями, в традициях, которые не имеют демонстрируемой связи с Гесиодом или друг с другом.

Мезоамериканский *Пополь-Вух*{{ cite(id="5") }} с клинической отстранённостью рассказывает о нескольких более ранних попытках создания человечества — каждая неудовлетворительна, каждая разрушена своими создателями, прежде чем нынешняя попытка была признана приемлемой. Создатели — множественны; они совещаются, пробуют материалы, оценивают результаты, отбрасывают неудачи. Текст местами читается не столько как миф, сколько как лабораторный журнал терпеливого и методичного исследователя. Индийская космология говорит об огромных циклах творения и сворачивания на временных масштабах, не принадлежащих памяти ни одной отдельной цивилизации, — *кальпах* и *югах*, измеряемых сотнями тысяч и миллионами лет, внутри которых нынешний человеческий порядок есть малый и поздний отрезок. Зороастрийская традиция говорит о мировом плане, разделённом на тысячелетия, с конкретными событиями, предсказанными в конкретные интервалы, и заключительным обновлением в названной конечной точке. Египетский материал сохраняет удвоенную структуру, в которой нынешнему порядку, как понимается, предшествовал более древний, чья память хранится определёнными родами жрецов и реактивируется в ритуале.

Китайская традиция сохраняет фигуру по имени Паньгу, чьи самые ранние записанные появления относятся к периоду Троецарствия III века н. э., но чьи материалы китайская научная традиция давно считает существенно более древними — с элементами, прослеживающимися к народам мяо и яо южного Китая и к пластам ритуальной практики, которые палеолитическая археология Хэнани, возможно, уже фиксировала в космограммах, ориентированных на разделение круглого неба и квадратной земли. Материал о Паньгу описывает первозданный хаос, сгущающийся в космическое яйцо, внутри которого существо вынашивается восемнадцать тысяч лет. Существо просыпается, разделяет яйцо и ещё восемнадцать тысяч лет удерживает врозь две его половины — тяжёлая материя опускается, становясь землёй, лёгкая поднимается, становясь небом, — пока две они не фиксируются на расстояниях, которые ныне занимают. Затем существо умирает, и материал его тела становится материалом мира: его дыхание — ветрами, его голос — громом, его глаза — солнцем и луной, его кровь — реками, его кости — горными цепями, его плоть — почвой. Люди происходят от паразитов, живших на коже этого существа. Эта последняя деталь, которую вежливые пересказы иногда сглаживают, заслуживает сохранения, потому что это та деталь, которую традиция, тянущаяся к санированному мифу о происхождении, никогда бы не выдумала. Традиция её сохраняет, потому что традиция сообщает то, что говорят её источники. Последовательность Паньгу связывает несколько паттернов воедино — первозданный хаос, разделение неба и земли преднамеренным актом, длительные интервалы, отмеченные конкретными числами тысячелетий, создание материальных черт мира из предшествующего тела и происхождение человечества от побочного, а не центрального акта. Сравнение со скандинавскими, индийскими и вавилонскими параллелями было опорой {% wiki(slug="comparative-mythology") %}сравнительной мифологии{% end %} XX века, и параллели слишком специфичны, чтобы их отмахнуть.

Скандинавская традиция сохраняет структурно сходную последовательность в фигуре Имира, первозданного великана, из тела которого после его убийства Одином, Вили и Ве формируются материальные черты мира: земля из его плоти, горы из его костей, океаны из его крови, небо из его черепа. Скандинавский материал, записанный в Младшей Эдде Снорри Стурлусона XIII века{{ cite(id="6") }}, но опирающийся на более ранние поэтические источники, добавляет деталь, которой в китайском материале нет: явный совет богов, обсуждающий устройство космоса после смерти Имира, и распределение областей вновь упорядоченного мира между разными порядками существ — Асов в Асгард, людей в Мидгард, великанов в Йотунхейм. Структура — это космос с политической географией, спроектированный советом, чьё членство и обсуждения текст принимает всерьёз.

Африканские традиции слишком многочисленны и разнообразны, чтобы рассматривать их единообразно, но одна из них привлекла достаточно недавнего внимания, чтобы заслужить особого упоминания. Народ догон в современной Мали сохраняет, в рамках космологии, задокументированной преимущественно французскими антропологами Марселем Гриолем и Жерменой Дитерлен в 1940-х годах{{ cite(id="8") }}, набор учений о существах, называемых Номмо, — земноводных или рыбоподобных сущностях, посланных на Землю богом-творцом Амма, нисходящих в сосуде *«в сопровождении огня и грома»*, создающих водоём, в котором они живут, и *«разделяющих своё тело между людьми, чтобы кормить их»*. Конкретные учения, которые догоны приписывают Номмо, включают, согласно сообщениям Гриоля и Дитерлен, знание о звезде Сириус как о двойной системе с малым и плотным компаньоном, знание о четырёх крупнейших спутниках Юпитера и знание о кольцах Сатурна — деталях, которые не могли быть подтверждены с Земли без телескопических инструментов, какими сами догоны не располагали. Астрономические подробности догонского материала стали предметом долгой последующей полемики. Антрополог Вальтер ван Бек, работавший среди догонов в 1980-х годах{{ cite(id="9") }}, не нашёл свидетельств тех астрономических учений, о которых сообщал Гриоль, а Карл Саган{{ cite(id="10") }}, Иэн Ридпат{{ cite(id="11") }} и другие утверждали, что догонское астрономическое знание — в той мере, в какой оно вообще существовало ко времени, когда Гриоль его задокументировал, — могло быть приобретено через культурный контакт с французскими колониальными администраторами, миссионерами или более ранними научными экспедициями, посещавшими этот регион во время наблюдений затмения 1893 года. Полемика остаётся действительно открытой, и корпус не в том положении, чтобы её разрешать. Что в догонском материале заслуживает сохранения, независимо от астрономических подробностей, — это структура самой традиции: бог-творец, посылающий с неба земноводных существ-учителей в нисходящем сосуде, которые устраивают дом в воде и разделяют себя между людьми, чтобы их кормить. Это та же структура, которую сохраняют *Пополь-Вух*, *Энума Элиш* и еврейский материал, и её присутствие в Западной Африке — у народа, чья передача материала через устную традицию, по-видимому, простирается по меньшей мере на столетия назад до документации Гриоля, — ещё одна точка данных в более широком паттерне.

Аборигенные австралийские традиции говорят о Времени Сновидений — не времени в обычном смысле, а измерении реальности, в котором древние существа сформировали ландшафт конкретными действиями: пели географию в существование, прокладывали водотоки и хребты, устанавливали законы, которые последующие человеческие обитатели должны были соблюдать. Время Сновидений не полностью прошло. По аборигенному пониманию, оно сохраняется как доступный слой настоящего — через ритуал и через конкретные места, отмеченные древними существами. Что неизменно сохраняется во многих различных языковых группах, хранящих версии этого материала, — это утверждение, что мир был создан конкретными существами в конкретное время через конкретные действия, которые традиции помнят в деталях и реактивируют в церемонии.

Полинезийские традиции — в особенности материал маори, сохранённый старейшиной Те Кохуора из Ронгороа и записанный жрецами Нгати Ава в XIX веке, — описывают последовательность космологических эпох, начиная с *Те Коре* (пустоты), проходя через *Те По* (ночь) и приходя к *Те Ао* (свет, или мир бытия). Более широкий полинезийский материал сохраняет на островах Тихого океана структурно сходный паттерн космогонических эпох, конкретных существ-творцов и конкретных действий, которыми утверждался нынешний порядок мира. Гавайская *Кумулипо*{{ cite(id="7") }} — песнопение длиной более двух тысяч строк, прослеживающее развитие космоса от первозданной тьмы через последовательные стадии возникающей жизни, причём каждая стадия конкретно описывается и именуется. Песнопение читается в средних частях не столько как космогония, сколько как таксономия — запись того, что вошло в существование, в каком порядке, с уровнем биологической конкретности, который сохранила бы лишь традиция, заинтересованная в точности ради неё самой.

Центральноазиатские традиции, в частности тюркские и монгольские материалы, связанные с тенгрианством, сохраняют космологию, организованную вокруг Тенгри — бога-неба, который с различными контрагентами — богиней-землёй Эдже или Умай и рядом промежуточных фигур — создал упорядоченный мир из недифференцированного предшествующего состояния. Тенгрианский материал сохранился больше в ритуале и в попутных упоминаниях в более поздней буддийской и исламской тюркской литературе, чем в выделенных космогонических текстах. Что сохраняется неизменно — это трёхчастная структура космоса (верхний мир, средний мир, нижний мир) и конкретные роли различных существ, связанных с каждым уровнем.

Юго-восточноазиатские традиции чрезвычайно разнообразны. Народы даяк Борнео сохраняют в своих различных языковых группах космологии, в которых мир организован конкретными действиями созидательных существ в предковом прошлом — с особым вниманием к отделению первозданных вод и появлению суши из этих вод через преднамеренное действие. Там, где субстрат удаётся восстановить под более поздними индуистскими и буддийскими напластованиями, он разделяет структурные черты других традиций, обозренных выше: предшествующее недифференцированное состояние, конкретный акт дифференциации существами, знавшими, что они делали, и порождённый этим порядок, который традиция поддерживает через ритуал.

Ни одна из этих традиций на поверхности не читается в точности как любая из других. Все они, прочитанные с определённого рода вниманием, содержат одну и ту же форму. Эта форма и есть тот вопрос, с которого стоит открывать корпус.

История не есть доказательство, а общая форма в независимых традициях сама по себе не есть свидетельство, что традиции записывают одно и то же событие. Возможно — и серьёзные люди это утверждали, — что эта форма есть форма, которую человеческий ум производит всегда, когда пытается вообразить собственное происхождение, — когнитивный шаблон, а не исторический остаток. Человеческий ум, возможно, просто из тех вещей, которые, когда их спрашивают, откуда они пришли, порождают именно такого рода историю — так же, как он склонен порождать определённые виды лиц в случайных узорах и определённые виды агентности в погоде. Это не глупый довод. За ним стоит вес когнитивной и антропологической литературы последнего века, и тот, кто отмахивается от него, не внимателен. Возможно также — и другие серьёзные люди это утверждали, — что эта форма есть остаток общего опыта, искажённого долгой передачей, и что традиции все смотрят на один и тот же предмет с разных сторон очень старой комнаты, используя доступные им словари и неизбежно порождая описания, которые выглядят по-разному на уровне деталей, но согласуются на уровне структуры так, как ни случайность, ни независимое изобретение легко объяснить не могут. Этот корпус не считает выбор между этими двумя прочтениями решённым. Он считает сам факт того, что выбор существует и что умные люди после долгого изучения оказываются по обе его стороны, — вопросом, с которого стоит начать.

Одна позднесовременная традиция довела второе прочтение до буквального конца. В 1973 году и снова в 1975-м французский писатель по имени Клод Ворийон — бывший журналист автоспорта, который примет имя Раэль, — опубликовал {% libref(book="lets-welcome-the-extraterrestrials") %}две{% end %}{{ cite(id="12") }} {% libref(book="extraterrestrials-took-me-to-their-planet") %}книги{% end %}{{ cite(id="13") }}, в которых утверждал, что встретил в кратере вулкана в области Овернь центральной Франции небольшое существо, прибывшее на летающем аппарате и объяснившее ему в ходе серии бесед, что древние тексты земных религий не есть ни метафора, ни миф, а искажённые исторические записи научного проекта. По этому прочтению, множественный субъект Бытия — это команда, а не грамматический артефакт. Шесть дней — это шесть интервалов длительности, которую текст не считает нужным указать, потому что говорил с людьми, для которых длительность не была сутью, и в терминах, которые они узнали бы. Потоп — это протокол сохранения, импровизированный сочувствующей фракцией той же команды, когда домашние власти решили разобрать то, что команда создала. Пророки — это позднейшие новобранцы, каждый получает достаточно сведений, чтобы поддерживать передачу записи через определённый цивилизационный период. И вся долгая запись — священные писания, космологии, родословия, календари, литургии, пережившие цивилизации, их сложившие, — есть, по этому прочтению, послание, удерживаемое разборчивым через тысячелетия с определённой целью: быть узнанным в конце концов творением, о котором оно написано, в тот момент, когда это творение станет способно понять то, что читает.

Wheel of Heaven не требует от своих читателей принять это прочтение. Оно требует от них заметить, что это прочтение доступно, что оно не очевидным образом глупо и что оно соответствует поверхности древних текстов так, как господствующим интерпретативным традициям приходилось обходить, а не проходить насквозь. Работа последующих глав — не работа доказательства правоты какого-либо одного прочтения (никакое прочтение столь старых текстов не может быть доказано), а чтение древних источников с заслуженной ими тщательностью, спрашивая без уклонения, что каждый из них действительно говорит, когда унаследованные интерпретативные фильтры временно отложены в сторону.

{{ figure(src="timeline/preamble-cross-cultural-pattern", alt="Залитый луной архивный ландшафт с табличками, свитками, наскальной живописью, резьбой, пустынными стелами и горными ритуальными площадками на одном горизонте.", caption="Илл. 2 — Паттерн в разных традициях: фрагменты из многих культур сходятся на одном вопросе.") }}

## III. Крайтон, хаос и полярность

Читатель заметит в главе, непосредственно следующей за этой, структурную параллель с фильмом Стивена Спилберга 1993 года *«Парк юрского периода»*{{ cite(id="15") }} и романом Майкла Крайтона 1990 года{{ cite(id="14") }}, на котором фильм основан. Параллель не случайна. *«Парк юрского периода»* в своей специфической интеллектуальной архитектуре — это позднего XX века светская реконструкция гораздо более старой истории — той самой, которую двенадцать глав корпуса будут прослеживать, — и архитектура романа действительно информативна для того, что корпус пытается сделать.

Роман Крайтона организован способом, которым его экранизация — нет. Главы помечены *итерациями*, и пометка — не украшение. В конце 1980-х Крайтон читал популярную литературу по теории хаоса — *«Хаос: создание новой науки»* Глейка (1987){{ cite(id="19") }} и *«Математику и неожиданное»* Ивара Экеланда (1988){{ cite(id="20") }}, обе книги поблагодарены в конце романа, — которая познакомила широкую публику с метеорологическими симуляциями Лоренца и эффектом бабочки{{ cite(id="16") }}, фракталами Мандельброта и их самоподобной геометрией{{ cite(id="17") }}, универсальными константами Фейгенбаума, управляющими переходами от порядка к хаосу, и диссипативными структурами Пригожина вдали от термодинамического равновесия{{ cite(id="18") }}. Материал Экеланда расширял математику в более философском направлении: что непредсказуемость нелинейных систем означает для древнего человеческого проекта предсказания и контроля естественного мира.

Крайтон впитал эту литературу и дал ей персонажа. Иэн Малколм, математик-философ, который сопровождает остальную экспертную партию на динозавровый остров и проводит роман, объясняя со всё возрастающим раздражением, почему остров провалится, явно смоделирован с этого зарождающегося сообщества теоретиков хаоса и фрактальной геометрии. Его специфический технический словарь — нелинейные уравнения, странные аттракторы, бифуркация, чувствительность к начальным условиям, фрактальная размерность природных границ — это словарь, который Крайтон читал, переоформленный как профессиональный язык писательского создания. Малколм произносит на протяжении романа последовательность коротких эссе о следствиях этих идей для любой попытки предсказывать или контролировать сложные биологические системы. Эти эссе — интеллектуальный хребет романа, и именно их экранизация Спилберга в значительной мере вырезала. Итерации романа фрактальны в более формальном смысле, чем разделение сцен в фильме: каждая итерация раскрывает больше нижележащей неудачи, чем предыдущая, — один и тот же паттерн повторяется во всё более крупных масштабах, пока весь остров не оказывается поглощённым динамикой, уже полностью присутствовавшей в самые ранние недели проекта.

Тематическая полярность романа выстроена вокруг двух персонажей, и стоит назвать их в наших терминах, потому что эта полярность вновь появляется — слегка иначе одетая — в религиозном и космологическом материале, который корпус будет читать в последующих главах. Один полюс — доктор Генри Ву, генетик, фактически построивший динозавров. Ву не злой, и роман не относится к нему как к злому. Он профессионал, выполняющий профессиональную работу — работу, которой он был обучен, работу, которую он рассматривает как естественное продолжение предшествующей науки, работу, спрос на которую существует независимо от его собственного решения её предпринять. Ву — это позиция, которая в позднейшем словесном обороте была бы схвачена пословицей: если это может быть сделано, кто-нибудь это сделает, — и вопрос о том, должно ли это быть сделано, превращается, в лучшем случае, в вопрос о том, кто это сделает, а не в вопрос о том, будет ли это сделано вообще. Ву не занимает эту позицию с какой-либо особой страстью. Он принимает её, как принимают погоду. Это позиция, которую принимает определённого рода работающий учёный — не потому, что учёный долго над ней размышлял, а потому, что долгое размышление об альтернативе склонно порождать карьерные последствия, которых учёный благоразумно решил избежать. Крайтон беспощаден на этот счёт, но он и не презрителен. Ву — личность. Позиция, которую он занимает, — это позиция, которую умный человек может занимать, не будучи дураком, и роман даёт Ву достаточно достоинства, чтобы читатель должен был принять его позицию всерьёз, прежде чем события повествования в конце концов с ним покончат.

Другой полюс — Малколм, который расходится с Ву не просто на уровне выводов, а на уровне того, что считается уместным вопросом. Реплика Малколма — та, что вошла в популярную культуру через подачу Голдблюма в сцене за обеденным столом, — пожалуй, столь же хорошее сжатие его позиции, как любое другое в романе: *ваши учёные были так заняты вопросом, могут ли они, что не остановились подумать, должны ли.* Малколм не просто предупреждает о безопасности, хотя безопасность — это повод. Он утверждает, что специфическая эпистемологическая поза современной научной работы — стояние на плечах предшественников, следующий шаг с теми инструментами, которые случилось унаследовать, доверие к тому, что обзорные процедуры сообщества уловят что-либо важно неправильное, — порождает именно в силу своих достоинств совокупное предприятие, отдельные практики которого все безупречны, но коллективную траекторию которого никто не утвердил и никто не может ею управлять. Эта позиция опирается на специфически математическое объяснение того, почему системы, которые строили Ву этого мира, не собирались вести себя так, как Ву предсказывали: потому что системы были нелинейны, потому что нелинейные системы демонстрируют чувствительную зависимость от начальных условий, потому что чувствительная зависимость делает долгосрочное предсказание из любого конечного измерения принципиально невозможным, и потому что благоразумный ответ на этот математический факт — не лучшее измерение, а иное отношение со всей категорией вмешательства.

Малколм — секулярный моралист, говорящий на языке нелинейной динамики, реконструирующий из математики и наблюдаемой истории моральную позицию, которую более старый религиозный словарь называл *гордыней*, а его собственный унаследованный словарь не имеет ей эквивалента. Роман позволяет ему сделать эту работу, не превращая его в зануду; фильм же, удалив доводы, заслуживающие острот, не позволяет.

Причина задерживаться на этом материале при открытии корпуса в том, что полярность Ву—Малколма — не изобретение Крайтона. Это попытка позднего XX века на светском языке реконструировать полярность, проходящую через древнюю религиозную литературу, которую корпус проведёт большую часть последующих страниц читая. Фракция, сказавшая «вперёд», и фракция, сказавшая «стоп»; спор о том, опасна ли работа из-за того, что она такое, или из-за того, где она; конечное перемещение работы на отдалённую площадку вне досягаемости административного закрытия первой цивилизации — всё это и есть форма того спора, который библейская и парабиблейская литература фиксирует у её творцов между собой. Корпус в последующих главах разработает политическую таксономию, в которой консервативная позиция выступает под еврейским именем *ха-сатан*, что в исходном еврейском не означает того, чем оно позднее стало означать в популярной христианской демонологии, но означает более точно *обвинителя* или *испытателя* — члена божественного совета, чья конкретная институциональная роль — возражать против уверенных планов других. *Ха-сатан*, в этом прочтении, — фракция, которая проголосовала бы за закрытие лабораторий. Элохим, продолжающие работу несмотря на его возражения, — фракция, проголосовавшая за её перенос. А Земля, когда читатель оглянется на тексты, которые корпус будет читать, оказывается второй площадкой — местом, куда была перенесена работа после того, как решение на первой площадке прошло иначе.

Ещё одно замечание. Математика, на которую опирался Крайтон, имеет специфически фрактальный характер — структуру, демонстрирующую одни и те же паттерны на каждом масштабе рассмотрения. Теоретики хаоса 1980-х произвели, не намереваясь, тот математический словарь, который космологические утверждения раэлианского источника в конце концов потребуют: вселенную, в которой каждый атом содержит миры с существами на них, и каждый такой мир сам есть частица в некоторой большей структуре, причём паттерн продолжается неопределённо, без какого-либо находимого верха или низа.{{ footnote(id="3") }} Заключительная глава раскрывает эту космологию полностью.

{{ figure(src="timeline/preamble-chaos-polarity", alt="Штормовой серебристый исследовательский остров с зданиями содержания, краем джунглей, фрактальными облачными узорами и двумя крошечными фигурами, обращёнными к комплексу.", caption="Илл. 3 — Полярность: уверенности созидателя отвечает голос осторожности.") }}

## IV. Линза

Корпус, читающий древнееврейский наряду с месопотамским эпосом, мезоамериканской мифографией, современной {% wiki(slug="synthetic-biology") %}синтетической биологией{% end %} и раэлианским источником на французском, не может работать по единому интерпретативному методу. Материал слишком разнообразен. Вместо этого корпус использует то, что можно назвать *дисциплинированным плюрализмом* — семейство методов, применяемых по-разному к разному материалу, удерживаемых в определённого рода напряжении. Для еврейских текстов корпус работает с еврейским — с конкретным словарём, грамматическими чертами, которые обычные переводы затемняют, диапазоном значений, которые несут оригинальные слова. Для месопотамского материала он опирается на ассириологическую науку, которую сам воспроизвести не в состоянии. Для сравнительного кросс-культурного материала он рассматривает отдельные традиции в их собственных терминах, а не сплющивает их. Для археологического и астрономического материала он вступает в диалог с опубликованной научной литературой на её собственных условиях. Для раэлианского источника он принимает источник всерьёз как основную интерпретативную линзу, оставаясь ясным относительно того, что сам источник утверждает и что корпус выводит из применения рамки источника к более широким данным.

Дисциплина внутри этого плюрализма — это дисциплина удержания уровней раздельно. Прямые утверждения источника отличаются от сравнительных наблюдений, сравнительные наблюдения — от интерпретативного синтеза, интерпретативный синтез — от спекулятивного вывода. Когда корпус делает сильный ход — определённое еврейское прочтение, определённую историческую реконструкцию, определённое отождествление — он маркирует этот ход и предъявляет альтернативы. Когда свидетельства действительно открыты, корпус так и говорит. Когда корпус спекулирует, он так и говорит. Это не метод в картезианском смысле правил, которые при правильном применении дают гарантированный результат. Это поза — способ удержания материала, который сохраняет ориентир для читателя и позволяет каждый ход оценивать по существу, а не вынуждает читателя принять или отвергнуть весь синтез целиком.

## V. Сквозная линия

За дверью — последовательность. Корпус идёт по ней в рамке {% wiki(slug="precession") %}прецессии{% end %} — медленного вращения точки равноденствия через двенадцать созвездий {% wiki(slug="zodiac") %}Зодиака{% end %}, завершающего полный цикл приблизительно за двадцать пять тысяч девятьсот двадцать лет и проводящего приблизительно двадцать одну тысячу сто шестьдесят лет в каждом созвездии. Эта рамка была опознана в древнем мире, сохранена в традициях от Месопотамии до Египта, от Греции до Индии и Китая, и реконструирована в её полной кросс-культурной форме в исследовании Джорджо де Сантильяна и Герты фон Дехенд *«Мельница Гамлета»* 1969 года{{ cite(id="21") }}{{ footnote(id="2") }}. Двенадцать основных глав корпуса проходят по двенадцати эпохам последовательно, начиная с Эпохи Козерога около двадцати двух тысяч лет назад и заканчивая нашей нынешней [Эпохой Водолея](/ru/timeline/age-of-aquarius/), которая, по прочтению корпуса, открылась в середине XX века. Почти каждая традиция, отсчитывающая эпохи, помнит также и разрыв в них — потоп, пожар, долгую зиму, войну на небесах, — и почти каждая традиция помнит, что остаток уцелел. Создатели — или некоторые из них — возвращаются; они учат, дают законы, назначают пророков и оставляют указания о том, как должна вестись запись. Длинная середина истории — это история того, как эта запись велась, терялась, восстанавливалась, понималась неверно, оспаривалась и время от времени обновлялась новым контактом. Последовательность достигает, не вполне заканчиваясь, нынешнего края — момента, в который существа на второй площадке становятся способны прочесть запись по тому, что она говорит, а не по тому, что унаследованные интерпретации научили их в ней видеть. Этот момент — сейчас.

## VI. Дверь

Корпус — это дверь. Это не тезис. Что корпус просит у своих читателей — не согласие, а внимание: готовность пройти материал с заслуженной им тщательностью и увидеть, что эта прогулка откроет.

Главы, следующие далее, проходят двенадцать эпох последовательно — с предварительной главой *«В начале»*, разбирающей историю домашней цивилизации и перенос, открывший Эпоху Козерога, и заключительной главой — Аутро, — синтезирующей то, что произвёл сквозной обзор двенадцати эпох. Рамка, которую приносит корпус, — одна из нескольких рамок, которые можно было бы принести. Прочтения, которые корпус производит, — один набор прочтений из многих возможных. Что корпус требует — не согласия, а того, чтобы выбор был сделан с открытыми глазами: чтобы читатель отнёсся к материалу достаточно серьёзно, чтобы решить, что это за материал и какие притязания он предъявляет тем, кто его унаследовал.

Изображение на первой странице — это дверь. Дверь открыта.

{{ figure(src="timeline/preamble-open-door", alt="Серебряный рассвет на пороге с открытым монументальным дверным проёмом, ведущим к космическому горизонту, отмеченному слабыми колесообразными огнями.", caption="Илл. 4 — Дверь: корпус начинается как интерпретативный порог.") }}